"ОККУПАЦИЯ ГЛАЗАМИ ОЧЕВИДЦЕВ" - рассказ-воспоминание #библиотекиканевскогосельскогопоселения Из холодной тьмы кустами Проступали берега. Шли кубанцы вдоль Кубани- Наступали на врага. Шли в атаку, на рассвете- Только зорька занялась. За свои родные степи, За свою родную власть! Слева — вражьи пулеметы, Справа — плавни — не пройти! Рядового первой роты Пуля встретила в пути. Но в бою, забыв о ране, Он сражался как герой… За рекой, в седом тумане, Ждал солдата дом родной… До рассвета мы вышли с тобой встретить день после ночи слепой… С мертвой тяжестью низких дымов, с черной гарью разбитых домов, с жарким пламенем, с резкой пальбой день февральский пришел к нам с тобой… И торжественней не было дня Столько лет для тебя и меня! (Виталий Бакалдин)

• 0

                                Рассказ-воспоминание Лидии Иосифовны Бурмистровой.

• 0

"...Когда стало ясно, что немцы подходят к Краснодару и нашим город не удержать, началась массовая эвакуация. Крупные предприятия эвакуировали задолго до этого, теперь же пытались вывезти остальные. Если это было невозможно, их просто взрывали и сжигали – лишь бы врагу ничего не досталось. В это время краснодарцы, которым не к кому было ехать, бегали по складам и, несмотря на огонь, пытались собрать какие-то продукты. Так делали все, кроме мамы – она боялась. Вместе с соседом они выкопали траншею позади наших домов, чтобы, окажись мы на улице в момент бомбежки, укрываться в ней. За пару дней до сдачи в городе наступила зловещая тишина: никто никуда не выходил, улицы были совершенно безлюдными. Днем 9 августа 1943 года ко мне пришла подруга Алька, которая жила вместе с дедом через дом по нашей стороне. Мама строго-настрого запретила нам выходить на улицу, но мы ж были жутко любопытными. Так как забор был сплошным, без единой щели, наблюдать за тем, что происходит на улице, мы не могли. Поэтому натаскали пустых ящиков из сарая, поставили их друг на друга, залезли на них и высунули головы за забор. Было, как мне кажется, около шести вечера. Вдруг видим, как со стороны нынешней Адыгейской набережной в наш переулок выходит мужчина в военной форме, не похожей на нашу: другого цвета, с какими-то нашивками, сапоги с крагами, рукава рубашки засучены, обвешан причиндалами с ног до головы. Но долго глазеть на него нам не довелось – мама шуганула. Мы не стали говорить ей, что видели немца, а то бы она вообще нас в доме заперла. Что делать — раз смотреть на улицу нельзя, мы решили пойти поиграть в сад. Приходим – и обмираем от страха и удивления: сад заполнен нашими военными. Думаю, бойцов там было не меньше взвода. Наверное, они вошли с улицы Ким — забор с той стороны был повален. Командир подошел к нам: уходите отсюда и никому не говорите, что видели нас. Мы молча развернулись и ушли, но я, подумав, что на такой жаре им наверняка хочется пить, побежала за большим алюминиевым чайником и кружкой, набрала воды и вернулась. Командир меня отругал, но чайник взял, по полкружки раздал бойцам, потом вернул мне и снова наказал больше в сад не возвращаться и о них никому не говорить. «А маме можно? — Нет, никому!»

• 0

Я настращала Альку, чтоб она тоже не проболталась, и она дворами ушла домой. К тому времени весь наш Угольный переулок уже заняли немцы, и как только стемнело, наши открыли огонь из сада. Мы с мамой подхватились, выбежали из дома и нырнули в траншею, где уже сидел хозяин со своими домочадцами. Стрельба не прекращалась всю ночь. У наших были только винтовки и гранаты, у немцев — пулеметы и минометы. Они повалили наш забор и установили орудия на его месте. Когда рассвело, все стихло. Я умудрилась вздремнуть в траншее даже под обстрелом, поэтому не поняла, куда делись все наши солдаты. Видела несколько неподвижных тел. К маме подползли двое солдатиков и попросили воды. Она сбегала за ней в дом. Предложила отдать им папину гражданскую одежду — они отказались, нельзя. Сказали, что должны догнать свою часть. 10 августа нашу улицу заполонили немцы. Бесконечно подъезжали крытые грузовые машины, из них выпрыгивали солдаты. Что-то выгружали. Потом по дворам стал ходить немец, распределял солдат на постой. К нам никого не поселили – никому не хотелось жить в мазанке, а к хозяину поселили немца, самого деда с семьей выселили в летнюю кухню во дворе. Но больше вреда было не от немцев, а от Алькиного деда. Не знаю, что взбрело в его старую голову, но он пошел на службу к врагу, став старостой. И это при том, что у него два сына, дочь и зять — в армии, причем кадровые офицеры, коммунисты! Может, поэтому и боялся за свою жизнь – решил предпринять превентивные меры и сам рассказать обо всех соседях, прежде чем они расскажут о нем и его семье? Стал разъезжать на линейке – легком открытом экипаже. Соседи его презирали, никто с ним не общался. У нас на улице появились предатели-полицаи с черными повязками. Помню, как однажды открываются ворота, во двор въезжает большая крытая машина для перевозки людей, и из нее выпрыгивают человек 30-35, при этом разговаривают между собой по-русски. Я смотрю и понять не могу — форма немецкая, а говорят по-нашему. Потом уже поняла, что это предатели. Разошлись по переулку – были здесь на постое. Они совершали ночные визиты. Вскоре постучались и к нам с обыском. Что искали – не сказали, но перерыли весь дом, даже мои коробки с игрушками перетрясли. Нашли в них мембрану от патефона, которую я использовала в игре в посудку — она служила мне печкой. Придрались к ней, стали спрашивать, что это, откуда. Не помню, что мама отвечала, но они ушли, забрав находку с собой. А Алькин дед выдал многих людей. Одним из них был наш сосед. Он был коммунистом, работал инженером на железной дороге, поэтому имел «бронь» на службу в действующей армии. Перед оккупацией Краснодара его вместе с другими работниками отправили в эвакуацию, но их поезд дошел только до Кавказской, где попал под бомбежку. Выжившие разбежались. Соседу ничего не оставалось, как вернуться домой, в захваченный город. О вернувшемся мужчине немцам доложил сосед-предатель. Ночью его забрали в гестапо. Остальное знаем с его слов. Он рассказал, что его допрашивал какой-то важный чин, который немного говорил по-русски. Спросил, почему он, эвакуированный, вернулся домой? Сосед рассказал все, как было. Узнав, что он инженер, гестаповец предложил ему работать на них, но сосед отказался. Тогда допрашивавший спросил, есть ли у него семья. Мужчина сказал, что женат, у него трое детей, младшему – три года. «Иди и больше не попадайся, - неожиданно заявил на это немец. – Если увижу тебя здесь еще раз, больше не отпущу». Сосед пришел домой глухой ночью. Жена, не чаявшая увидеть его живым, упала в обморок. Он рассказал ей о предупреждении гестаповца, и они придумали следующее. Боковые стены их дома и дома деда-старосты почти соприкасались, между ними оставался коридор примерно в полметра шириной. Втайне от соседей, в первую очередь от предателя, женщина натаскала всякого хлама из сарая и завалила им коридор с двух концов. В нем инженер и прожил все полгода оккупации, жена по ночам носила ему еду. Когда наши войска освободили город, он выбрался из завала, и мы все узнали, что он не погиб в застенках гестапо. Его забрали на допрос в НКВД, но вскоре отпустили. Это был настоящий труженик, честный, спокойный человек, о котором никто не мог плохого слова сказать. Он проработал на железной дороге до самой старости. А Алькиного деда судили и на десять лет отправили в ссылку, из которой он не вернулся.

• 0

Что мы ели в оккупацию? Мама всегда имела какой-то запас продуктов, а когда он кончился, мы перешли на жмых (переработанные на масло семечки) — сосали его время от времени, из лебеды варили «борщ», ели калачики – это такое растение, семена которого похожи формой на калачи, а также цветы акации. У нас было немного кукурузы, которую мама размачивала, молола на мясорубке и делала лепешки. Еще варила из нее мамалыгу – такую крутую кашу, что мы резали ее ножом, как хлеб. До сих пор удивляюсь, как наши желудки выдерживали такое издевательство? Но ничего, выжили. В ночь на 12 февраля 1943 года мы услышали стрельбу и взрывы за городом, на следующий день узнали, что это было в Пашковке. Стало понятно, что это Красная Армия подошла к Краснодару. Утром проснулись от шума на улице и радостных криков: «Наши в городе! Мы свободны!» Мы побежали на улицу Карла Либкнехта, и я увидела наших бойцов — грязных, уставших, ведущих под уздцы лошадей-тяжеловозов, которые тащили пушки. Краснодарцы бросались их обнимать, целовались друг с другом, плакали от радости… Занятия в школах возобновились только в сентябре, а пока мы, школьники, помогали взрослым расчищать город от завалов. Приводили в порядок свою 58-ю школу, которую немцы превратили в конюшню, расчищали железнодорожные пути. В начале апреля 1943 года возвращаемся с ребятами после работы, вдруг слышим гул немецкого самолета. Он летел высоко, зенитки его не достали. Самолет выпустил белый шлейф дымовой завесы и мы увидели римские цифры XII, обведенные кружком. Тогда не поняли, что это было. Разгадка наступила в 12 часов дня 12 апреля, когда сорок немецких «стервятников» показались в небе и выпустили по городу бомбы. Наверное, у них было задание бомбить вокзал, но бомбы падали на жилые кварталы. На углу улицы Ставропольской и Лунного переулка стоял хлебный магазин «Комсомолка». В час ночи здесь выстраивалась очередь за хлебом, люди записывали свои номера, потом несколько раз пересчитывались, ожидая, пока привезут хлеб. Так вот, на эту толпу упали две бомбы. На месте магазина и площадки перед ней образовались огромные воронки. В живых никого не осталось. Потом бомбы полетели на соседние кварталы. Мы с мамой, соседкой и ее дочкой успели вбежать в дом с улицы (до траншеи бежать было дольше), гости спрятались под кроватью, а мы даже до комнаты не дошли, как в соседнем дворе разорвалась бомба. Взрывной волной нас подбросило до потолка и швырнуло на пол, после чего наша мазанка завалилась прямо на нас. Побитых, но живых, нас вытащили соседи. В бывшем доме папиного друга размещалась воинская часть. Когда начался налет, красноармейцы выскочили на улицу и побежали в сторону Адыгейской набережной к реке. Один из самолетов опустился пониже и на бреющем полете расстрелял всех бойцов из пулемета. 2 июня 1943 года город подвергся второму налету. Досталось вокзалу и жилым кварталам, прилегающим к нему. Снова было много жертв и разрушений. На этот раз мы успели спрятаться в подвале кирпичного дома. По окончании войны папа вернулся домой и работал главным бухгалтером в МПВО (местная противовоздушная оборона), мама тоже работала бухгалтером.

• 0

После школы я поступила в пединститут. Окончив вуз, вышла замуж за одноклассника, выпускника Высшего военно-морского училища имени Кирова в Баку, родила дочь. Десять лет я проработала в школе в Белореченском районе, прошла путь от методиста до замдиректора. Потом уехала к мужу в часть, а в 1965 году, когда он демобилизовался, мы вернулись в Краснодар. Через два года у нас родился сын. После декретного отпуска я вышла на работу: сначала работала в летном училище — преподавала русский язык индонезийцам, потом в школах № 27, 44, 59, вечерней № 15, затем в школе № 37 и гимназии № 88, из которой по причине серьезной болезни мужа ушла на пенсию в 2001 году, когда мне было 69 лет, с преподавательским стажем 55 лет. Но я до сих пор работаю в гимназии, правда, на общественных началах - председателем управляющего совета школы. Являюсь частым гостем на уроках мужества в школах и детсадах Краснодара". Подробнее о других рассказах очевидцев вы можете узнать из источника:https://www.yugopolis.ru/articles/krasnodar-186-dnej-okkupacii-glazami-ochevidcev-100789

•  

•  

•